• Тимофей Волков

    Персонаж: Тимофей Павлович Волков
    Игрок: Parkan

    Дата рождения: 30.01.1894
    Призвание: боец, командир младшего звена.
    Движение: белое.
    Языки общения: русский, может объясниться и разобрать несложный текст на немецком.

    Очень высокий (197 см), телосложение худощавое, жилистый, сложен пропорционально. Волосы чёрные, на висках седина, стрижётся коротко, короткие усы, бороду бреет. Глаза синие, темнеют, когда Тимофей в гневе. На лице слева прямой тонкий вертикальный шрам, идущий через лоб, бровь, скулу и щёку до самой челюсти. Носит военную форму царской армии без знаков различия. Гимнастёрка и фуражка были несколько раз порваны из-за ранений, но все повреждения аккуратно починены.

    Тимофей Волков родился в Санкт-Петербурге в семье отставного унтер-офицера и медсестры. С самого детства хотел пойти по стопам отца, поэтому и пошёл в пехотное училище младшего командного состава осваивать военное дело. Оттуда ушёл на фронт в 1914 году. Волков прошёл всю войну, дослужившись до звания унтер-офицера, бился и в наступлении, и отступая под натиском немцев. Случалось сидеть в окопе под пулями и снарядами, натянув противогаз, пережидая, когда же ветер унесёт клубы удушливой жёлтой отравы - и с яростным кличем мчаться вперёд, увлекая за собой взвод, во время Брусиловского прорыва.
    Однако многое в той войне было неправильным почти с самого начала. Когда схлынула первая волна патриотического подъёма, а армии из-за ошибок командования начали терпеть поражения и отступать в глубь уже своей территории, в войсках началось брожение. То в одной части, то в другой появлялись самозваные "народные комиссары", собирались "солдатские советы", которые начинали обсуждать приказы командования. Началось открытое неповиновение офицерам - порой заражённые такими настроениями части просто отказывались идти в атаку. Кое-где доходило до убийств офицеров... В своём батальоне Волков подобное безобразие пресёк быстро - пристрелил обнаглевшего комиссара, потом самого горластого из солдат, после чего холодно поинтересовался, кто ещё хочет пообсуждать приказы командования. Подобное повторилось ещё дважды; с тех пор с верзилой-унтером связываться никто не рисковал.
    Однако, хоть ситуация на фронте и выправилась к 17 году, дома дела шли хуже и хуже. Родители писали Тимофею, что в Питере перебои с подвозом продуктов, бастуют рабочие заводских окраин, город захлёстывают протесты и шествия, а правительство не делает вообще ничего, прожигая время на балах и приёмах. Вскоре письма приходить перестали... Лишь много позже Волков узнал о случившейся катастрофе.
    Вскоре Россия, ставшая к тому времени РССР, вышла из войны, заключив с Германией тяжёлый, позорный сепаратный мир. Волков в то время находился на территории Румынии, в отколотой от основного театра боевых действий и окружённой армии. Воевать за ТАКУЮ Россию, за Россию, захваченную бунтовщиками и предателями, Тимофей уже не хотел. Пришлось выбираться. С трудом, несколько раз едва избежав ареста обнаглевшими румынами, Волков добрался до Констанцы, откуда морем прибыл в Севастополь.
    Разобравшись, что к чему, Тимофей решил присоединиться к остаткам правительственных сил, закрепившихся в Крыму. Вступив в Добровольческую армию, Волков почти три года воевал за Новороссию. И поначалу вроде бы всё шло хорошо: Добровольческая армия, сметая заслоны разношёрстной красной шелупони, уверенно двинулись на север, к Москве... Но что-то произошло там, на окраинах древней столицы, куда ушли лучшие, именные полки. Дивизия, в которой служил Волков, шла вторым эшелоном, и успела добраться лишь до Рязани, когда передовые части... побежали! Никто почему-то не мог рассказать, что же случилось там, в битве под Москвой. Официально винили других белых генералов, что вовремя не подошли, параллельно ходили самые дикие слухи, доподлинно не знал никто. А Добровольческая Армия продолжала отступать, не в силах сдержать натиск красных. Лишь сильно южнее, с трудом стабилизировав фронт, войска Новороссии смогли остановить наседающих мятежников, переформировать понёсшие потери части и закрепить новые рубежи.
    По всем правилам военного искусства следовало бы накопить силы для нового рывка, учтя все прошлые ошибки. Однако, чем дольше шли бои, тем больше его одолевали сомнения: шло время, гибли люди, бежали из разорённых деревень крестьяне, а линия фронта упорно держалась на одном месте, никак не желая сдвигаться на север. В конце концов, в одном из патрулей нарвавшись на сильный отряд противника, бывший унтер едва не погиб. Вражеская шашка налетевшего верхом казака должна была раскроить голову надвое, но случилось чудо: клинок отклонился, лишь прочертив по лицу остриём - не иначе, Ангел-Хранитель сберёг. Тем не менее, ранение было серьёзное, и Тимофея отправили в тыл, в госпиталь Севастополя.
    Когда рана затянулась, Тимофей начал выбираться в город, чтобы узнать новости. Вот тогда ему стало ясно, почему Новороссия так долго топчется на месте. Шикарное общество крымских городов не собиралось воевать. Оно собиралось кутить, устраивать приёмы и показы французских мод, дожидаясь, пока красных подавит кто-то там. Кто-то другой. За них. И вот тогда все эти сливки общества, свет и богема - тогда они, так уж и быть, вернутся обратно в покинутую столицу. А пока лощёные офицерики гуляли по набережной под ручку с расфуфыренными кокотками, продажные столичные писаки-журналисты строчили статейки в местные газеты, светские львицы, томно обмахиваясь веерами, обсуждали новые покрои нижнего белья из последнего каталога, финансисты и адвокаты, лишённые привычных прибылей, за бутылкой вина взахлёб клеймили "эту дикую и варварскую страну", из которой "давно пора валить". Венцом творившегося позора стала Одесская конференция, о которой раструбили все газеты. Новороссия признавала границы новых государств! Признавала распад России...
    Чем дольше Волков наблюдал за творящимся вокруг бардаком, тем больше его сердце наполнялось горечью и злостью. И, наконец, когда рана уже окончательно зажила, превратившись из уродливого красного рубца в тонкую вертикальную прямую линию, Тимофея прорвало. Зайдя поужинать в ресторан, он сцепился в споре с молодым подпоручиком-дроздовцем. Тот начал превозносить до небес собственных подвиги, с презрением отозвавшись о закончившей войну в Румынии армии - дескать, проиграли всё что могли, бездари и предатели, и разбежались кто куда. Этого Тимофей спустить не мог. В разъярённого Волкова словно бес вселился: взяв юнца за грудки, высоченный унтер высказал зарвавшемуся щенку всё, что думал о тех, кто проспал революцию, продул битву за Москву, бежал впереди собственного визга на юга, зато теперь щёки надувать горазд.
    Так начался мордобой, в котором Тимофей с острым чувством удовлетворения и собственной правоты вышиб офицерику два зуба. Добавил бы ещё, но веселье испортила прибывшая на место полиция. И сидеть бы Волкову на губе, а может, и за решёткой, да только начальником полиции был старый служака, который о последних годах имел примерно такое же мнение. Потолковав с Тимофеем по душам, он не стал сажать излишне прямодушного унтера за решётку, а просто выгнал из города, дав два часа на сборы.
    Делать было нечего - скрыться с такой приметной внешностью было невозможно, и Тимофей отправился из Новороссии, куда глаза глядят. Так он, сам того не зная, добрался до Дикого Поля, где попался разъезду Махновцев. Горячие гуляй-полевцы, увидев форму царской армии, пусть и со споротыми знаками различия, сгоряча чуть не застрелили Волкова. Бывший унтер уже приготовился геройски погибнуть, прихватив с собой пару-тройку врагов, но тут его узнал один из разъезда - бывший однополчанин. Дальше было былинное "Ты что ж, с ними теперь? - А с кем ещё?" И Волкову - редкий случай! - не нашлось что ответить. После этого Тимофей отправился с разъездом в Гуляй-поле, где, по совету и рекомендации сослуживца, предложил свою службу разведке.